Наш холодильник начал издавать странные звуки строго по ночам. Днём он вёл себя как приличный кухонный гражданин, но стоило выключить свет, как из кухни доносился протяжный, полный мировой скорби вздох — будто внутри поселился задумчивый кит с лёгким насморком.
В субботу приехал мастер Петрович. Он вошёл с потертым металлическим чемоданчиком, надел синие бахилы с сосредоточенностью кардиохирурга и молча встал перед холодильником, сложив руки на груди.
Естественно, в ту же секунду холодильник заработал так тихо, ровно и образцово, как не работал даже в день покупки. Казалось, он сейчас сам начнёт вырабатывать альпийский воздух и ледниковую воду.
Прошла минута. Потом вторая. Петрович медленно повернулся ко мне и посмотрел поверх очков. В этом взгляде читался вежливый, но твёрдый вопрос: «Ну и зачем вы отвлекли серьёзного человека от субботы?»
Под этим взглядом я неожиданно для себя запаниковал и решил воспроизвести симптом в лицах.
— Понимаете, он ночью делает не просто «ж-ж-ж», — горячо начал я, разводя руками. — Он сначала так тихонько: «у-у-уть…», потом пауза, два раза «клац-клац», и в конце так тяжело — «хр-р-фью-ю»!
На кухню заглянула жена, молча посмотрела, как я в тапочках изображаю раненого моржа перед незнакомым мужчиной с отвёрткой, и деликатно прикрыла дверь обратно.
Петрович выслушал моё соло до конца, задумчиво кивнул и сказал:
— Второе «клац» у вас фальшивит, там заслонка пластиковая, она звонче щёлкает. Сейчас вентилятор смажем, не переживайте.
Деталь он поменял за семь минут. Холодильник с тех пор молчит, а вот жена иногда просит меня повторить то самое «у-у-уть» на бис — говорит, очень убедительно выходило.




